«Море Мойры»// Дублинцы

Нет комментариев

Эта запись — одна из серии рассказов, моего варианта «Дублинцев». Начало истории о путешествии по Ирландии начинается здесь

Однажды в детстве я внезапно стала слышать музыку стихов – тот ритм, который запрещал мне спать, пока я не подбирала под него подходящие слова, пока не записывала их. Эта ночная лихорадка не спрашивала моего разрешения, она просто вселялась как помешательство и отпускала только после того, как ритм становился текстом. Так рождается поэзия, ее приносит море: переменными приливами и отливами.

Мойра работает в ассоциации поэтов и живет на севере графства Дублин на побережье Ирландского моря. Она организовывает для меня встречу с Брид из Национальной библиотеки, поит меня чаем в кафе, сует пачку традиционных чипсов в дорогу, сначала показывает, как нарушать правила дорожного движения, а потом сама по-пацански подпрыгивая, но выверенно дошагивает мой быстрый ход. Рассказывает мне о главной улице города — только самое важное. После, я хожу тем маршрутом каждый день своего пребывания в солнечном Дублине, вспоминая её четкие, лаконичные фразы с tag questions и несвойственную для ирландцев органичность в паузах, но уже одна.

Через несколько дней после нашей первой встречи Мойра в электронном письме гостеприимно замечает свое вдохновение нашей предыдущей встречей и ведет меня к Лэсли и Триш из локальных библиотек на севере Дублина. Она и сама там живет – тихое место с овощными полями, где теплят традицию локальных сообществ, чтобы общаться, общаться… Где посещают кружок пекарей, йогу или читают детям вслух, чтобы быть всем вместе, быть одной историей.

Мойра всегда любила поэзию, хоть и не проводила все свободное время в библиотеке, иногда тратя его на танцполе, где и познакомилась со своим мужем Томми. Вместе, благодаря сыну-фермеру, они спасают негабаритную картошку, которая не проходит фейс-контроль в супермаркетах, и готовят традиционные блюда с овощами, которые достались и мне, когда Мойра пригласила меня на ланч (думая, что я вегетарианка).  Салат с ирландским сыром и домашним медовым соусом, печеная картошка, чай и бисквитный пирог с клубникой со сливками – незатейливая, но душевная еда из ирландской глубинки не оставляет вопросов или восхищения, но наводит на мысль о простоте присутствия.

Внешне сдержанная Мойра – лучший пример ирландской щедрости и еще более традиционной гостеприимности, которая, как сказал Кен из библиотеки Тринити, у ирландцев в крови. Вязание, телевизор, маленький цветочный садик у двухэтажного дома, фотографии сыновей и внуков на стенах, машина «старая как я сам» — по словам Томми, электронная почта и what’sapp,  — в общем-то, обычная жизнь современных ирландцев, проживших в одном доме на берегу моря более 35 лет. Пожалуй, только маленькая красная комната в стиле «Дракулы» с надписью «Draculoo», что означает «туалет» (loo) на ирландском, отражает причудливый характер Мойры и Томми, а еще его коллекция гитар, среди которых несколько электронных. Он всю жизнь занимается компьютерами, а по вечерам репетирует в «Бум-бум комнате». А она приобщает школьников к поэтической культуре и вот уже несколько лет совместно с Национальной Библиотекой проводит конкурс для молодых поэтов.

Даже во время ланча ирландцы не выдерживают пауз, когда ты жуешь, потому что тишина – не звук, и забрасывают вопросами, конечно же, о политике. Каждый раз, отвечая на очередной вопрос “So, what do you think about mister Putin?”, я всегда чувствую свою ответственность и невежество, поэтому обошлась льготами для российских фермеров, нашей общей любовью к картошке и рассказами про школьные каникулы на Черном море, когда родители еще записывали видео со звуками природы и нашими с сестрой первыми шагами в большой мир.

Освободив меня от сравнительного анализа русского и американского президентства, Томми показывает мне свою комнату и учит играть на гитаре. До отправления моего поезда остается всего пару часов. Важнее политики и уж тем более спешки может быть… только музыка… или поэзия, что, в сущности, одно и то же. Мойра принимает решение остаться на первом этаже. Молча копается на кухне.

Томми показывает мне свою библиотеку гитар на втором этаже. Вспоминает Боба Дилана, учит меня играть пару аккордов на камеру, перед этим долго настраивая то одну, то другую гитару, и в конечном итоге поет мне спирающую дыхание песню, название которой я не помню. Есть песни, которые закрывают объектив твоей камеры, потому что ты хочешь оставить их только себе – такие магические и глубокие, оставляющие облако звуков в тишине. И тут, в той самой тишине, Томми выдает одну из тех фраз, которую записывают на деревянных дощечках и вешают на стену. «Звук, — сказал Томми, — самое сильное из того, что может испытать человек. Потому что мы можем выбирать, смотреть глазами или закрыть их, обжигаться об горячее или нет. А звук проникает в самое сердце, и от этого никуда не деться».

Мы говорили, а за домом было море. Такое стабильное. По стриженому газону гуляли жители с собаками, в солнечном небе летали чайки, перекликаясь позывными на фоне ветра, который играл свой оркестр. Мойра отпускает меня снять несколько минут для видео, мои первые самостоятельные шаги в большой мир. Со мной не пошла.

Я смотрю с обрыва на море, допивая холодную лимонную воду из прозрачного стакана, в котором радовалось солнце, и стараюсь не поднимать глаза на горизонт. Меня пугает бесконечность и безграничная сила стихии, потому что она живет по своим правилам. Я лишь могу научиться дышать в ее ритме, чтобы однажды, закрыв глаза, запустить ветер в своем сердце – одну из тех пластинок, под которую вспоминается пульс моря, — и услышать тот самый такт, в котором рождаются стихи: The Sea, The Sea…

Я собираю полный рюкзак подарков – от медиатров для папы и нескольких видов шоколада до диска с маршрутом Улисса по Дублину и издания Шеймаса Хини с параллельным переводом на русский. Когда мы выходим из дома, Томми заводит машину, Мойра в спешке делает мою фотографию. Мойра поторапливает меня, обещая отправить все имена, названия и адреса на почту. Томми зовет меня к машине. Я делаю шаг к машине.

Меня накрывает морем объятий Мойры.

Мойра остается сидеть на кресле возле своего дома, провожая меня в тишине. У того самого, сдержанного моря, которое что-то переживало внутри. Тем самым морем, которым она делилась, как могла.

Я уезжаю с Томми на машине до станции, цепляясь глазами за побережье. За побережье, у которого была своя жизнь.

Продолжение: «Влюбленный Кен», библиотека Тринити Колледжа

Автор: Орина Новикова

Categories:

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.