«Возраст счастья». Интервью с Леной Росяевой

Нет комментариев

У этой женщины можно поучиться жизни и молодости даже тем, кому чуть больше 20. Лена Росяева — автор блога об активной жизни после 50, предприниматель, создатель онлайн-курса по работе в соц.сетях, «бабушка Миши» — как она себя называет и социальный писатель — как ее называю я. Она пишет для себя, чтобы разобраться, но эти истории помогают другим и мотивируют на действие. Интересно, как Лена относится и к написанным текстам — для нее они становятся хранилищем памяти о самой себе.

Этот диалог о счастье, о том, что такое молодость, зачем нужна победа в Ironman, как быть женщиной с сильным характером и мужским чувством ответственности, сколько лирических героев живут в одном человеке и почему важно заниматься письменными практиками в любом возрасте.

— Лена, что такое возраст?

— Я думаю, возраст – это твои реакции на окружающий мир. С возрастом они сильно меняются. Я не говорю, что они становятся хуже или лучше, но взрослого человека видно. У него меньше радости, меньше бесшабашности — в силу и физических кондиций в том числе. Недавно я позвала свою однокурсницу на тренинг, а она на полном серьезе ответила: «Ты правда считаешь, что меня можно чему-то научить?» Она не стала глупее без тренинга, но она правда считает, что в жизни достигла всего, чего угодно. Вот это уже старость — когда человек говорит, что «он полный стакан, и в него больше ничего не войдет».

— На сколько лет Вы себя ощущаете?

— Я вижу себя сейчас шестидесятилетней. Я пришла в Стодневку, и меня стали раздражать некоторые тексты. Девушка в 27 лет пишет о себе, какая она старая. Но вполне возможно, что она себя так чувствовала. Я ее в какой-то мере пожалела, потому что я в 62 еще много чего могу. Я и по себе помню, что когда мне было 9 лет, я вдруг спросила себя, почему мне уже 9, а не все еще 7. Видимо, в любом возрасте есть такие моменты «ощущения времени».

— Возраст, старость — это отсутствие эмоций?

— Да, прежде всего. Я думаю, что лукавство многим присуще, особенно среди моего поколения. Многие отвечают: «Душой-то я молода». Таким людям я тут же предлагаю пойти побегать, на что мне они отвечают: «Ты что, сошла с ума?» Дети потому и дети, что все время бегают, их не остановить. И это тот момент, когда я даю человеку понять, что для него молодость. Не может человек быть молод душой, если в нем нет молодой реакции на жизнь. Пока у тебя ответные реакции соответствуют молодому человеку, — ты молод.

— Что поддерживает в Вас молодость?

— Я любопытна. Это дает мне ощущение мира. Мне интересно жить. Мне интересно соприкасаться с чем-то эмоционально. Я понимаю, что реакции могут быть разными, но мне правда любопытно.

— Чем отличаются понятия «возраст» и «старость»?

— Вообще понятие «старость» трудно определить. Наверное, это связано, прежде всего, с физическими изменениями. После 60 лет я стала их особенно часто замечать каждый год. И я очень не хочу упасть на руки своим детям. Я хочу сделать все, чтобы не стать обузой, потому что этой обузе сложно осознавать, что она не может облегчить жизнь своим близким. Мне это было бы очень сложно пережить, т.к. любой процесс, на который у меня нет влияния, меня раздражает. Поэтому в моей жизни есть спорт.

— Когда Вы впервые задумались о спорте?

— В 62 года я поехала на фестиваль «Возраст счастья», где встретила Людмилу Воронову — человека, которого я очень хочу популяризировать, хотя она достаточно известна. Она старше меня на два года, ей будет 67 в этом году. Она восьмикратный Ironman — восемь дистанций с призами. Встретившись с Людмилой, я поразилась, как она живет. Это фантастическая женщина. При этом она и женственна. На фестивале Людмила провела микро триатлон: 50 метров проплыть по морю, 2 километра проехать на велосипеде и 500 метров пробежать.

Я думала, что умерла. Потому что когда добрела до финиша, я поняла, что просто развалина, и, считая себя умной, не понимала этого раньше. Я поняла, что у меня нет ничего, что считается телом, здоровьем, выносливостью. Меня это сильно поразило тогда. И я начала потихоньку втягиваться, и это наращивать.

Когда приходит испуг, ты перестаешь задумываться над тем, как ты выглядишь — начинаешь думать, как ты себя чувствуешь, жива ты или нет.

— Ваша цель пройти Ironman появилась именно тогда? Вы до этого занимались спортом?

— Спорт был в студенчестве. Потом в 21 год родились дети, и после этого я вернулась в спорт в 32-35 лет. Я понимаю, что Людмила Воронова начала в 30 лет, и она мастер спорта. Но я же переплыла Босфор. Я не плавчиха, но просто могу плавать. Ironman — это для меня значительная вершина.

— Что поменялось в Вашей жизни после того, как Вы стали активнее заниматься спортом?

— Когда я переплыла Босфор, моя жизнь изменилась сильно. Именно с точки зрения самооценки. Не с точки зрения, что всем видно, а потому что «я все могу». Поэтому я начала бегать — очень медленно бегаю, но у меня есть молодежь, с которой мы вместе бегаем, и я получаю от этого удовольствие. Жизнь другая. Раньше я читала, писала, много шила в свое время, но это несоизмеримо с тем, что сейчас в моей жизни молодая энергия приходит через мою активность. Когда я занимаюсь спортом, я не чувствую себя такой тяжелой, такой неповоротливой. Все бегут, и я бегу. Я не спрашиваю себя, могу я или нет. Мне не приходится себе постоянно отвечать на вопрос, старая я или молодая. Я бегу. Это первый аспект.

А второй аспект — у меня поздний внук. Дочь родила его под 40 лет, а второй внучке – 2 года. У дочери нет мужа на данный момент. Поэтому должен же кто-то в семье держать мужскую линию. И я решила, что в этом смысле мне надо быть застрельщиком. Если я не буду бегать, не будет бегать никто. Ровно так и случилось. Я побежала год назад. Дочь присоединилась месяца через три. Муж еще через пару месяцев. Маленькая внучка еще не бегает, но она все время там.

— Вы взяли на себя ответственность заменить внуку отца. Как при этом себя чувствует женщина в Вас?

— Это по жизни так. Я в семье лидер, а мой муж — ведомый. Он просто молча подтягивается к тому, что я делаю в зависимости от того, хочет он или нет. Потом это стало образом жизни. Дедушка выполняет свою роль как мужчина, но он формирует немножко другие качества. В сторону спорта он, например, не пойдет. А я думаю, что внуку нужно развиваться именно в этой среде.

— Вы писали, что Вам пришлось обеспечивать свою семью на протяжении 15 лет. Могли ли Вы этого избежать?

— Был период, когда у нескольких членов моей семьи начались серьезные проблемы со здоровьем. Именно в этот момент мне и пришлось идти в бизнес. Во-первых, чтобы заглушить мысли. С такими мыслями, когда ты все время думаешь, жить невозможно. Во-вторых, просто не на что было жить. Потом дочь пришла в себя и стала успешным топ-менеджером, стало легче. Но бизнес был в тех условиях, когда надо было просто молча пойти и сделать.

Благодаря дочери, мне удалось выиграть тендер с известной шведской мебельной компанией, и мы шили для их клиентов. 15 лет этот бизнес существовал, потом, по правилам компании, тендер выиграли другие. С одной стороны, большая удача, с другой стороны — большой труд работать с корпорации, которая тебя не замечает, у которой свои правила — зато большая школа. Тяжелее всего было первые 2-3 года, когда я и шила сама, и на мне была бухгалтерия, а нужно было выполнять все точно в срок как в японской системе Канбан. А потом сформировали команду, и на мне была только стратегия. Когда семья наладилась, и уже можно было сбавить обороты, я пропустила момент, когда нужно было научиться делегировать. Это эффект цирковой лошади, которая ходит по кругу и машет головой. Я всегда сравниваю с такой лошадью. Я, как бабушка на даче, тоже считала, что я кормилица семьи, и от этого сложно было отойти. Никто мне не сказал, что можно притормозить, все вокруг привыкли. Но этот этап, к счастью, позади.

Однажды я пообещала внуку куда-то съездить, но приболела. Он зашел в комнату и с изумлением сказал: «Бабуль, а ты что ли умеешь болеть?»

— Что бы Вы хотели воспитать в своем внуке с помощью спорта?

 Я хочу сформировать такой активный стиль жизни, который стал бы естественным.

Так, что уже не представляешь, как можно не бегать по утрам, не ездить на велосипедах. Я очень хочу, чтобы внук перенял вот это. Потому что в жизни много соблазнов, а здесь есть надежда, что это его отведет от беды.

— А если честно, Вам действительно нравится бегать?

— Нет, мне не нравится, мне тяжело. Но то, что я получаю в результате бега — это удовольствие. Преодолевать дистанции тяжело. Но оно компенсируется теми ощущениями, которые я получаю в конце. К этому добавляется и социальная значимость. Не то, чтобы я ролевая модель поколения. Но я иногда слышу: «Вот бы моя мама так». Это же оценка того, как я выгляжу. Я доношу то, что и хочу: чтобы через детей убедить людей после 50 вести активный образ жизни вопреки устоявшемуся мнению о том, что бабушки не бегают.

— Вы писали о том, что собираетесь создать проект для людей после 50 лет. В чем его идея?

— Общая идея — востребованность человека после 50. Реализация, счастливая жизнь — любой аспект жизнедеятельности. Уже существует подобный проект — «Возраст счастья» Владимира Яковлева, но он для людей достаточно обеспеченных, на мой взгляд. Все, что происходит, требует денег. Попасть туда обычному человеку, вышедшему на пенсию, проблематично.

Главный минус в том, что их встреча происходит раз в году. Мне-то хочется, чтобы человек, который столкнулся с возрастным периодом, мог круглый год иметь такую площадку, как Стодневка. Я скорее склоняюсь ближе к этому формату. Но если Стодневка — это самопознание и саморазвитие, то у взрослого человека задача немножко иная: сохранность мозга, в первую очередь, активное долголетие. Речь не идет о том, чтобы просто прожить до 120 — главное как прожить. Акцент вот на этом.

Я хочу, чтобы те, кто достиг успехов именно живя в возрасте «50+», — ни что было до того как, как успешны они оказались, благодаря предыдущему периоду, — понял, как ему жить дальше. У каждого своя правда и у каждого своя точка, когда начинает сыпаться то, что не восстанавливается. Кто-то его дольше не осознает – скажем, у меня бизнес, два года назад я выгорела и вышла из бизнеса. За эти два года я открыла глаза, разобралась в себе — почему не все так удачно складывается.

Яковлев начинал с того, что собирал людей по всему миру, у которых как раз в «возрасте счастья» состоялись какие-то достижения в жизни, и публиковал о них книги. Но одно дело, увидеть как это получилось, другое — повторить, уж если не повторить, то как-то копировать. В этом нужна и поддержка, и внешняя мотивация, и условия, и возможность получить обратную связь.

Любой проект гораздо медленнее развивается, если нет обратной связи. Так же как и любой человек.

Он можно взяться за что-то и быстро затухнуть только потому, что не все получается так гладко. Мне хочется, чтобы те, у кого уже что-то получилось, и те, кто хочет, чтобы что-то получилось, имели возможность контакта, виртуального, безусловно, от чтения до обратной связи. У меня просто таких уже очень много, чей пример может помочь другим людям реализоваться справиться вытащит себя из чего-то или просто спокойно развиваться.

— Как Вы понимаете счастье?

— Это безболие, нормальные взаимоотношения, я не говорю сейчас про любовь и еще что-то. Счастье для меня в том, чтобы каждый день не начинался для меня с разглядывания себя в зеркале.

— Поменялось ли у Вас понимание счастья после 50 лет?

— Я не очень люблю это слово, оно затертое. Поэтому придерживаюсь термина «удовольствие». До меня дошло, что удовольствие можно получать только от других людей. Поэтому если у тебя есть люди в твоем круге, и если они идут с тобой в какие-либо взаимоотношения, это уже залог успеха. При этом ты не можешь быть нездоров, потому что рассказывать про свои головные боли — это не общение. Так же можно с котом или с собакой разговаривать. И если у тебя есть другие темы — это уже удовольствие. Если у тебя есть компания, с которой ты можешь кататься на велосипеде, сходить в поход, поплавать – это тоже удовольствие. При этом каждое утро я плаваю 30 минут в бассейне — это тоже удовольствие, а подавляющее большинство этого не делает. То есть, как получать удовольствие в «50+» — это моя тема.

— Могли ли вы до 50 заниматься тем, что любите, и получать удовольствие?

— Этот вопрос с двойным дном, потому что до 50 был СССР со своими правилами — тогда только казалось, что можно все. А сейчас реально можно все, но мы не понимаем этого. Когда я это поняла, я сначала пошла удовлетворять потребности бизнеса, так сложилось. Жизнь вытолкнула меня из того счастливого времени, когда каждые пять лет повышение зарплаты. Это в первый раз «перекроило» мозги тогда, а второй момент — на фестивале.

Жила ли я счастлива? Мне кажется, что молодость у всех счастливая. Не важно, что мы недосыпаем или еще что-то — это все такая ерунда, спал бы целый день. Потому что сейчас больше пяти часов сна спина не позволяет. И вспоминаешь, что смог спать целый день.

Это счастье было просто другим. Ну а потом любовь. Это очень сильное ощущение, и не важно, сколько у тебя денег. После 50 влюбленность не посещает. В эмоциональном плане это потеря. Сейчас другое счастье. Оно не меньше, но по эмоциям совсем другое.

— От чего Вы сейчас получаете удовольствие? Как Вы в этому пришли?

— Я стала смотреть, что мне нравится. Сейчас получаю удовольствие от писательства. Я в детстве думала стать писателем, когда мне поставили оценку 5 за сочинение. А сейчас я всерьез смотрю в сторону, связанную с авторскими текстами. Я уже много прошла курсов и поняла, что вряд ли это писательство в том понимании, как было в детстве, но все, что связано с пишущими практиками, для меня важно. Через них я понимаю себя гораздо лучше, чем через что-то другое. Эти буквы не на продажу. Это то, что мне нравится, этим я сейчас живу с удовольствием и использую любую возможность.

— Сейчас вы пишете больше для себя или для читателей тоже?

— Сейчас я хочу писать для внука, для правнука, чтобы он понимал, что в 60 лет человек еще много чего может, хоть у него и есть некоторые «осложнения». Это не значит, что я его предупрежу, но он хотя бы узнает, что в 60 лет надо задумываться о себе по-другому.

Как вам кажется, что бы вы могли написать, если бы стали писателем с самого начала?

Даже не могу себе представить, потому что писатели — это люди из другого теста. Есть фраза: «Если можешь не писать — не пиши». Я могу не писать, могу и писать, но мне это доставляет удовольствие. Иногда могу неделями не писать, а писатели так не могут. Я очень люблю Дину Рубину, мы с ней одногодки, помню ее первые публикации в журнале «Юность» и сейчас читаю ее много. Она говорит, что у нее очень скучная жизнь: встала, позавтракала и пошла на целый день в кабинет.

Я же социальный человек, мне очень важно общение с людьми. Я «думаю через людей».

Несмотря на то, что я математик, я не могу решать жизненные задачи в одиночестве. Когда я что-то рассказываю кому-то, именно тогда я формализую мысль и сама ее лучше понимаю. Мне без общения никак, в этом плане я сомнительный писатель. По образу жизни журналистике мне ближе.

— В каком жанре Вам нравится писать?

Недавно я делала упражнение для тренинга, и мои друзья сказали, что сказки — это единственное, чем мне сейчас нужно заниматься. У меня сказки философские. Помимо сюжета, я вкладываю туда основную мысль, которую хочу донести.

А книга, которую мы сейчас написали с внуком, «Сказка о Чатуранге, или из пешек в ферзи»(скачать), казалось бы, про шахматы, но я не могла удержаться от того, чтобы не пофилософствовать на тему поговорок, объясняющих взаимоотношения шахматных фигур, проецируемых на людей.

Мне про это интересно. Интересно делать зарисовки, свои наблюдения о жизни. Думать, почему происходит так, а не иначе. Придумывать за других.

Биографию я точно писать не буду. В жизни много историй, и я их могу рассказывать как один сюжет, как историю героя, другого человека. Чем мне нравится сторителлинг, так это тем, что в нем есть «путь героя». Это то, о чем я пишу с удовольствием.

— Если жизнь делится, как минимум, на два этапа — до и после 50 лет, означает ли это, что при выборе занятия не стоит мыслить всей категорией «жизнь», а разделять ее на этапы, потому что на каждом из них мы — совершенно разные люди? И после 50 лет все может измениться.

— Да, у меня так складывалось. Более того, последние полгода я всерьез задумалась о наследии. Как бы это пафосно ни звучало — это то, о чем можно раздумывать всю жизнь. Что ты оставишь после себя? Не наследство — наследие. Что останется — не в памяти потомков или еще где-то – я не могу это сформулировать. Но эта тема никогда не приходила ко мне раньше. Потому что я ставила себе более краткосрочные цели. Задумываясь о наследии, понимаешь, что можешь быть кем угодно. Можешь иметь миллион профессий, несколько браков и каждый из них удачный, детей, внуков и тд. Но сам ты при этом кто? Я считаю себя обязанной оставить рассказ о себе. Я очень жалею, что поняла это только в 60 лет. Потому что я шестидесятилетняя никогда не расскажу о себе сорокалетней — я рассказываю умом шестидесятилетней. И очень важно в каждом возрасте как-то оставлять о себе эту память. Сначала ради себя: у меня есть старые письма, я не понимаю, кто это писал (смеется). Это кто? Я не знаю этого человека. Поэтому сейчас рассказывать, как когда я была в сорок — это смешно. Я могу описывать факты. А какая я была — я расскажу с точки зрения взрослой женщины. Это не значит, что я буду ее осуждать. Это просто взгляд другого человека.

Первый раз я это поняла про маму. Она фронтовик, когда я еще была маленькая, ее рассказы были одними, иногда она рассказывала жуткие вещи. А когда ей было больше 85 лет, мы все собрались, и мама рассказывала те же ситуации про войну, и кто-то из моих друзей задал ей вопрос, а она ответила на него совершенно по-другому, потому что хотела оставить воспоминание о войне как о чем-то святом. Для меня это было очень больно. Хотя я прекрасно знала, что мама не врет — она действительно так думала в 85 лет. То есть все эти легенды и написанные книги — они переплавились в мозг 85-летнего человека.

Я думала, что все помню. Но сейчас я понимаю, что со мной происходят те же самые вещи. Мозг как бы угасает. Он пользуется эмоциями по-другому, поэтому и выводы делает совсем другие.

— Есть ли у Вас как у писателя какие-то опасения, трудности?

— Появляется менторский тон, когда кажется, что мы самые умные. Я больше всего этого боюсь – менторской ноты в своих текстах.

— Если рассматривать Вашу жизнь в качестве книги, о чем она? И в каком она жанре?

— Моя книга — это коллекция историй о разных людях, которыми я сама же являюсь. Моя молодость прошла в жанре китча, в школе я была идеологическая комсомолка, в институте, когда одолевать любовь, я была тургеневской девушкой. В каждом периоде было по-своему, поэтому моя жизнь разная, «не причесанная». Но в целом, это «путь героя» с преодолениями и достижениями. Не с победами относительно кого-то, а с достижениями для себя.

— Вы — человек–метаморфозы? Каждый раз перевоплощаетесь из гусеницы в бабочку, затем снова через преодоления из бабочки в новое воплощение?

— Может быть, да. Хотя, мои знакомые не говорят мне, что я стала другой. Может, потому что они тоже растут вместе со мной.

— Вы все время меняетесь, но что остается неизменным, что держит Вас с детства?

Ответственность, стержень. Во мне это воспитывали с детства, а сейчас это курдюк, от которого уже и не избавиться. Я не считаю, что ответственность — это женское качество. Оно очень тяжелое, мужское. Часто я понимаю, что людям не нужна моя помощь, но я не могу остановить себя не помогать. Я беру ответственность за их ситуацию на себя. Я понимаю, что дети справятся сами, но не могу не передать им свой опыт. Наверное, это сформировалось, когда я была вынуждена многое брать на себя.

— Какие цели у Вас сейчас?

— Я не помню, чтобы ставила в своей жизни каких-то целей. Я занималась спортом, но не стремилась стать олимпийской чемпионкой. Когда были маленькие дети, два года я не работала, и мне просто нравилось жить. А бизнес был не поставленной целью, а вынужденным достижением. И сейчас нет целей. Хотя, может быть, я и немножко вру. Потому что друзья и знакомые сравнивают меня с торпедой, которая взяла цель, и все остальное для нее не существует. Но это конкретные проекты, а стратегически на несколько лет вперед я не мыслила никогда.

Так и сейчас: мне нравится писательство — я и пишу. Главное — интерес. Однажды я услышала фразу, которой я сейчас руководствуюсь: «Делать только то, что за деньги не купишь». Вот я бегаю, этого я за деньги не куплю. Я пишу, и этого я тоже не куплю. А это и есть то самое удовольствие, которое я получаю не от самой себя, а от окружения, в котором я это делаю. А если я что-то делаю, то не в одиночестве. Потому что даже если я что-то написала, мне, конечно, важно, прочитали это или нет, насколько мои тексты нужны людям кроме меня. Социальная значимость — это то, что приносит удовольствие.

— Вы всегда при выборе занятия руководствовались социальной значимостью?

— Когда я поступала на инженера, я смотрела на престижность вуза и слушала совет мамы. Я хотела стать сначала писателем, потом журналистом, но мама сказала, что электроника меня прокормит. И удовольствию от писательства я потихоньку прихожу сейчас. Во что это выльется, я не знаю.

—Как появился Ваш онлайн-курс «Фейсбук-новые смыслы»?

— У меня очень маленькая узкая тема. Начиналось все с того, что есть люди «50+», не знакомые глубоко с соц.сетями, стараются получить от этого инструмента совершенное другое. Главный принцип — «Не забивайте гвозди хронометром». Вот там они приходят почему-то искать единомышленников каких-то. «Вы на войну собрались, ребят?» И я это хочу объяснить: что такое соц.сеть и помочь и понять, зачем им соц.сеть. И только это. Соц.сеть — это все-таки продажа чего-то. Когда они понимают, что соц.сети — это продажа и репутация под нее или просто «публичность» — с этим дальше можно идти в личный бренд. Если ты понимаешь. Часто говорят: «Ой, я боюсь публиковаться». А тебя кто-то видит? Не понимают этого. Причем не только взрослые не понимают. Эти комплексы есть и у гораздо более молодых людей.

—Этот курс тоже для людей 50+?

— Я когда начала, я тоже думала, что 50+. Но приходят разные. И у всех одно и то же: страх белого листа, страх сказать. А почему ты так плохо о других думаешь? Я такой адаптер, объясняющий людям, что в соц.сетях не страшно. Но это инструмент. Когда ты пишешь у себя дома на диване — это одно: что ты делаешь, как, что говоришь. А здесь — другое. И это востребовано. Потому что когда люди понимают, надо им это или нет, и если стоит цель развития публичности, то как ее добиться? Потому что когда 30 человек в друзьях, возникает ощущение «Я прекрасно пишу, но меня никто не читает». Каждый первый точно считает, что он Лев Толстой. Причем в смеси с Гоголем. Моя задача — адаптировать людей к соц.сетям, потому что без них не прожить.

— Вы в своем блоге пишете истории из своей жизни, то есть говорите много о личном. Но как Вы разделяете личное и публичное?

— У меня есть несколько тем, которых я не касаюсь. Секс, религия, политика — в этом смысле я обыватель. Свое собственное пространство в своем блоге я отражаю в достаточно серьезной степени. Я, по крайней мере, не вру. Но если я что-то не могу рассказать, я об этом не пишу, то есть я не придумываю истории. Главное в написании текстов в соц.сетях — ты пишешь о себе и ты должен понимать, для кого. Я примерно представляю сейчас свою целевую аудиторию, кто меня с удовольствием читает. И я понимаю, чем я могу им быть полезна. И мой личный опыт как раз о том, как быть счастливой в 50+  Я не боюсь публичности, но есть границы, которые выстраиваются на подсознательном уровне. Для меня это главная правда. Там, где кончается правда, — зачем это людям? Я хорошо понимаю, что в Фейсбуке дураков нет, и любая моя ложь испортит мой имидж, это будет очевидно. Поэтому я не опускаюсь до лжи.

— Вы сейчас там, куда стремились? В чем главный результат Вашей жизни?

— В жизни в любой точке ты делаешь выбор и примерно представлять, куда выведет кривая.

В течение жизни надо задумываться и хотя бы каждое десятилетие спрашивать себя, что дальше? И честно себе отвечать.

Но для меня точно, что самые высокие амбиции женщины – это счастливая семья. Может быть и карьера, но если нет семьи, на старости лет одиночество — это тяжело. В старости удовольствие только от семьи — когда есть внуки и твоя если не востребованность, то нужность. Я не говорю, что это единственная реализация.

— Мне повезло, что мне всегда есть с кем «что-то поговорить» или «ножки размять». Мне за маму было очень обидно, потому что она была очень высокопоставленным человеком и все вложила в карьеру. Ее мэр каждый год лично поздравлял. В обычное время ее жизнь скрашивали мы, ее семья. А последние 15 лет ей было очень тяжело, потому что она понимала, что ей не о чем общаться со своими сверстниками после ее достижений в космической отрасли. Она понимала, что нужно откуда-то взять душевность, чувственность.

Карьера — это так ненадолго. Это такой маленький кусок жизни. У мамы целый чемодан наград — и кто их смотрит? А семья — это эмоции, которые будут всегда.

Я читаю книгу, внук приходит, уткнется в спину и дышит, просто молчит. Какая тут книга может быть? Это живое дыхание ребенка, которому я зачем-то нужна. Не за шоколадной, а просто поговорить.

Есть в жизни этап, когда ты очень нужен другому. Не когда тебе нужны люди — подать воды — у меня бы любимый бизнес и рукоделие, но наступает время, когда ты этого уже не можешь делать. И тогда удовольствие приходит только от людей. От близких или далеких, но как удержать рядом с собой далеких людей? Соц.сети — совсем не по этой части, там как раз не получаешь эмоций, тем тешишь свое эго.

Для меня удовольствие, которое проявляется через эмоции — это смысл жизни.

 

Автор: Орина Новикова

 

Categories:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.